Имя и Фамилия: Клодия Возраст: Родилась: 26 декабря 1789 года. Обращена: 1795 год. На 1999 год мертва (?). Раса: вампир. Ориентация и предпочтения кратко: издеваетесь?

[Kirsten Dunst]

О персонаже:
"Жестокое дитя", "Вечный ребенок", "Малышка Декаданс", "Куколка"...
Любое из определений подходит Клодии чуть более, чем полностью, одновременно являясь неправдой: она жестока лишь ровно настолько, насколько ее такой сделали; ребенком она перестала быть уже очень давно; смертельно опасна, и малый "возраст" здесь роли не играет - точно также капля яда может быть смертельнее кинжала в сердце; а безмозглой куклой и вовсе никогда не была.
И все же, заключенная в тело невинного с виду ребенка пяти с лишком лет от роду, она вынуждена быть умнее и жестче своих "родителей" - Луи и Лестата. Она легко обводила вокруг пальца и убивала смертных и вертела своими "родными", она не сразу научилась не оставлять следов и заставлять делать "взрослых" так, как надобно ей. Но она развлекалась в силу застывшего в смоле времени восприятия мира; она развлекалась в силу своих истинных лет и копившегося понимания своего положения; она развлекалась в силу своих внешних данных, которые не в силах изменить ни на дюйм даже пряди волос. И игра за фортепьяно на пару с мертвым ментором - самая невинная из тех забав, что были ей доступны. А требовательна Клодия чисто по-детски: она всегда хочет большего, чем у нее есть, включая знания.
Но не всегда и не любое знание - благо.
"Будь проклят ты, если сделаешь, и если не сделаешь - тоже проклят будь", - она отнесла бы эти слова своему дорогому, любимому Луи, но знает, что тот не хотел делать то, что сделал. По сути, когда-то [всё еще?] обожаемый и восхищавший ее Лестат, в своем эгоизме и попытке привязать Луи навеки к себе, заслуживал куда большей открытой ненависти от маленькой вампирши. Но и здесь нет-нет, да и проклюнется светлое чувство к нему, хотя чувствовать себя лишь инструментом, поводом, за который цепляется один и использует второй - это... так себе ощущения, в общем.
Задавшись единожды вопросом: "А почему я не расту и не становлюсь столь же привлекательной, как женщины вокруг? Почему не могу понравиться им также?", - Клодия, впитавшая в себя всю жестокость и рациональность Лестата вкупе с восприятием прекрасного - от Луи, окончательно уверилась в том, что пора действовать, иначе сойти с ума будет легко, легко поддаваться каждый раз на провокации Лестата и ненавидеть его за якобы случайные прикосновения и похабные жесты с пошлыми замечаниями, когда жертвой их "семьи" оказывается очередная креолка с изумительными формами. Тот сорт всепоглощающей жажды чужой смерти, когда лишь через нее ты видишь свою и чужую свободу, даже если иногда совершенно по-детски еще лелеешь надежду на то, что он одумается. Она сделал все по уму, она хотела бы и дальше спать с одним из них в гробу, затем наслаждаясь ласковыми пальцами в волосах - от другого, или отдыхать, лежа между ними двумя, чувствуя отнятое только что чужое тепло, но Лестат мешал.
Мешал, чем и подвел ее к той самой черте, за которой нет уже шага назад.
Кто знает, какие еще мысли могут прийти "девочке" со взглядом мудрейшей из старух в голову кроме той, что пульсирует в ее голове уже не первый год?
И кто знает, что может ее остановить?

Планы на игру:
От игры жажду… внезапностей. Которые, возможно, что-то изменят в персонаже. Желаю эволюции Клодии, ее окружения и ярких эмоций, какие редко доступны взрослым.
В общем… I want more!
Табу? Что такое табу?

Пробный пост:

Свернутый текст

Этой ночью дыхание весны было особенно яростным: оно обжигало нежностью зацветших яблонь, навязчивостью распустившегося жасмина, било наотмашь слишком явным запахом нечистот - от все сильнее нагревавшего днем землю солнца вечерами и ночами воздух становился влажным и спертым, ветер нес в комнаты такую смесь ароматов, что любой парфюмер моментально лопнул бы от зависти. Вероятно, посмертно - дышать было сложно.
Ну, это если бы ей нужно было бы дышать в принципе.
Нет, Клодия. конечно же, дышала, ей это нравилось, но обязательным условием для существования это давно уже не было. И запахи от того, что ты перестаешь заставлять тело раздувать "меха" легких, никуда не деваются. Они второй кожей липли к ее собственной, оседали невесомой вуалью на лице и проникали, казалось, даже под веки. Стоять же на примерке нового платья и слушать причитания портнихи, роптавшей на недостаток освещения комнаты, было мучительно скучно - даже запахи весны уже не так навязчивы были, как ее гниющее от туберкулеза нутро и скрипучий голос. Впрочем, шила она, признаться, восхитительно, и пока не померла от своей заразы, которую столь усердно скрывала от клиентов (интересно, скольких смертных она уже перезаражала?), пусть сотворит этой весной нечто восхитительное!
Слух донес до нее почти детский голос. Почти - потому что мальчишка, шептавший что-то снаружи, уже периодически срывался на натужный и словно бы шершавый голосок, а значит, он был лет четырнадцати от роду. Впрочем, с ним были и куда более мелкие дети, даже, судя по разговорам, младшая сестра, когда-то ровесница Клодии, увязалась.
Клодия спрыгнула с пуфика, на котором стояла для примерки, и подошла к окну, с любопытством выглядывая в сад, где у дальней стены забора шла какая-то возня. Наверное со стороны темного сада дом казался слишком зловещим - всего несколько окон с тусклым светом в нем.
- Мадемуазель Клоди! Я же… - взгляд, брошенный на портниху, был слишком красноречивым - она терпеть не могла, когда ее имя коверкали. - Ох, мадемуазель Клодия, прошу, встаньте обратно… мне же надо закончить к возвращению месье!
- Закончите в следующий раз, я устала, - заявила она, оборачиваясь с милой улыбкой и сонным взглядом. Сдержанный зевок был тому подтверждением. - Глаза слипаются совсем, мадам.

Стоило недовольной до крайности портнихе уйти, она переоделась в молочно-белое, легкое платье и решила, что ночь вполне подходит для того, чтобы попугать привидениями маленькой девочки таких же маленьких детей. Это должно было быть весело.