В волшебном лесу любое время суток достойно созерцания. Сам лес так и просит остановиться, прекратить всяческую суету, которая, конечно же, совершенно лишняя в жизни, и посмотреть как красиво вокруг. Прислушаться как музыкально звенит журчащий ручей, стекая по гладким камушкам, обточенным водой за многие годы. Увидеть как в прозрачной воде лениво колышутся водоросли, похожие на тончайшие зелёные длинные волосы девы ручья. Узреть как перепархивают с ветки на ветку деловые пташки, перечирикиваясь друг с другом, при этом успевая поругаться за какую-то невидимую глазу мошку.

А в Волшебном лесу никогда нет уверенности, что в этих различимых ухом звуках нет другой речи, непонятной человеку. Не все волшебные существа могут издавать различимые ухом человека звуки. Частенько их речь можно спутать с пением диковинной пичужки, да и облик малых жителей Леса частенько позволял им притаиться и сойти то за гриб, то за лист, а то и вовсе за солнечный блик на камне. Только тот, кто с ними одной крови, мог и понимать их, и видеть, и даже чувствовать. Люди не всегда понимали, и потому частенько могли случаться ситуации, выросшие из этого непонимания. К счастью, конкретно этот Волшебный лес чаще видел далеко не людей, и местные жители чувствовали себя здесь в относительной безопасности.

Если, конечно, не считать того, что они и сами вполне были способны устроить травматичные игры, которые вполне могли закончиться кровью и обернуться другими потерями, с которыми, впрочем, тут же бежали жаловаться живущей здесь фейри. И не важно кто прав, кто виноват — мелкая нечисть как дети малые, все хотят пожаловаться и получить себе кусочек внимания и каплю силы. Немного бестолочи, что с них взять?
Лес всегда жил своей жизнью, далёкой от суеты. Он никого не ждал, никого не звал, он просто спокойно существовал, прекрасно зная себе цену: сколько бы лет ни прошло, а лес был, есть и будет. До тех пор, пока существует хотя бы крупица магии в этих местах. Но именно она и будет  существовать если не вечно, то очень и очень долго в этом мире.

Вот и волноваться было особо не о чем. Разве что о своих мелких, совершенно детских, обидах, с которыми и бегали туда-сюда, пока не удастся ухватить подол платья и, ткнувшись сопящей носопыркой в колени или даже ниже (некоторые жители были совсем маленькими, еле-еле до лодыжки дотянутся, и то хорошо), начать что-то бормотать, посвистывать, щёлкать или похрюкивать. Мелкие жители Волшебного леса любили свои невеликие проблемы переложить на кого-то, и когда появился тот, кто понимал их наконец-то, они были вне себя от счастья. С тех пор, вот уже более десяти лет Малефисента всех подряд и слушала: то цветочку показалось, что тени многовато, то мотылёк застрял в коре и не может выползти самостоятельно. И это ещё самые невинные их жалобы и просьбы. Бывало, что обращались и с более серьёзными вещами.

Хранитель леса — это скорее не про власть. Точнее, не в том смысле, в котором понимают это люди. Кем тут править-то? И зачем? Хранитель — это именно хранитель. Зачастую какого-то баланса и равновесия. А иногда и своего здравомыслия, потому что если поссорились две стаи галдящих птиц, то можно немного сойти с ума от их криков. А как шумят муравьи! Люди не слышат, но эти создания могут быть оглушающими, если захотят.
И, конечно, здесь каждый гость — событие. Случайный ли, намеренный ли. Просто потому что с точки зрения спокойного бытия, не так-то часто они тут случаются эти гости. И не так их и много, ведь Лес-то большой! А игрушка в нём одна, например. Всем обязательно захочется подшутить, подёргать за волосы или одежду, ещё что-нибудь придумать — пообщаться. Шишку уронить на макушку, например. Или паука на лицо посадить, залепив ресницы его липкой паутиной. В общем, развлекаются жители леса так, как им на душу ляжет. А ложится по-разному.

Не знаешь кого и беречь: Лес от людей и других посетителей, или посетителей от Леса и его жителей. Жители, естественно, чаще всего просто мелкие пакостники, совершенно не способные причинить настоящего вреда, да и не желающие его. Те, кто мог его причинить, тот обычно вообще не развлевался столь мелко. Но иногда ведь можно и просто легонько подтолкнуть в бок, чтоб гость слетел с камня в ручей и разбил себе голову или колени о твёрдое дно. Вроде и пошутить хотели, а получилось слегка больше, чем рассчитывали. Так тоже бывало. И потому Малефисента старалась присматривать за взаимодействием жителей Леса и тем, кто в тот Лес по какой-то надобности зашёл. Во избежание серьёзных травм, так сказать.
Летала она стремительно, прогуливалась неспешно. Не бывало такого, чтоб что-то ускользало от её взора.

Да и как можно пропустить, если тебе птицы поют о происходящем, ветер шепчет, а травы шелестят? Здесь трудно держать что-то в секрете. А, впрочем, почти никто не держит в голове какую-то информацию: сказал её, и забыл о ней почти сразу. Кому какое дело, кто из людей что сотворил в своих городах или поселениях? И какие у кого взаимоотношения? Здесь вот птенец выпал — это беда! Бельчонок потерялся! А люди — что люди? Они интересны, пока их видишь, а потом уже и забываешь, что они тут были. Развлёкся с ними немного, да и выбросил из головы, переключаясь на свои дела.
Вот и царил в Лесу то неразделимый на слова гомон, то какая-то дневная суета, то тишайший рост травы. Можно сказать, из высших разумных постоянно здесь жила только Хранительница. Но всё же иногда у неё случались гости. И тогда день проходил иначе, чем обычно.

Человеческий голос, звучавший в этих краях, сложно было с чем-то сравнить. Это была большая редкость, и оттого он выделялся среди всех звуков настолько сильно, что его действительно было невозможно игнорировать. Среди пенья и трелей птиц, среди цвирканья белок и непонятного почти всем разумным существам человеческая речь звучала чем-то чуждым, почти невозможным. А, впрочем, в данном случае весьма закономерным, потому что именно этого человека можно было услышать ещё до того как он откроет рот. Его сопровождала тишина, и там, где он ступал, замолкали лесные жители, убираясь подальше от его взора, пугаясь его мощи так, как им следовало её пугаться. Он нёс неестественную даже для местной магии силу, и его готовность её применять была очевидна — потому в его обществе предпочитали молчать даже неугомонные кузнечики.

Так проявлялось присутствие нежити в городах: узнать, что в городе завелось что-то тёмное и зловредное, поедающее людей, можно было очень просто — тихо и бесшумно затухали очаги в домах. В один день один, в другой ещё, словно аллегория пожранных душ, проявленная в реальности. Сначала это незаметно почти, практически никто не понимает, что происходит: где-то умер один человек, а в другой части города по непонятной причине потух огонь на кухне, не взирая на все усилия сохранить его, и более не смог быть разожжённым. Так тьма захватывала город, души и очаги гасли, и только тот, кто знал, куда смотреть, мог понять, что происходит до того, как жизнь покинет это место, оставляя за собой пустые дома, мёртвыми глазницами окон смотрящие вникуда остановившимся взглядом.

Так и её сосед мог быть отслежен ею: что ни шаг, то шлейф тишины сопровождает его, следуя за ним, потому что жители Леса не спешат выбираться из убежищ, куда они попрятались и обсуждать визитёра. Только после того как он действительно уйдёт, смогут они вздохнуть спокойно. Впрочем, не все успевают укрыться от его взора. Например, мелкий бурундучок, запаниковавший от звуков его голоса, юркнул вверх, взбираясь по юбке Малифисенты и прячась у неё на шее, царапая легко кожу мелкими коготками, используя волну длинных тёмных волос как завесу, чтобы его нельзя было коснуться взором. Да так и замер там, боясь даже вздрогнуть отчётливо, чтоб не привлечь к себе внимание.

— Приветствую тебя, сосед, — проговорила Хранительница, привычно выходя из тени, с которой практически сливалась, — я говорила уже, им полезны некоторые встряски время от времени. Ты такая же часть мира как и я, нет меж нами разницы, что бы кто ни думал по этому поводу. Что привело тебя сюда?
Лёгкий взмах изящной руки и лиана, изогнутая вдоль ствола ближайшего дерева, шевельнулась, переворачиваясь на другой бок — если можно так сказать о лиане, есть ли у неё бок? — и два крупных белоснежных цветка распустились прямо под взглядом, истекая цветочным чуть сладковатым нектаром, скапливающимся внутри, у основания и вполне заменяющим здесь освежающие напитки. Нежные лепестки при всём при этом были вполне крепкими и их удобно было держать в пальцах, если, конечно, не сжимать их в кулак. Вполне рабочая замена тончайшему фарфору, следует признать.

Фейри протянула руку, снимая с лианы эти цветы, с отточенной аккуратностью. Лёгкий еле слышный хруст раздался в тишине, но Лес тут же наполнился обычными своими звуками: рядом с Малефисентой журчали ручьи, раздвавался понятный скрип деревьев и проносился в вышине шелест листьев, играющих с ветром.
Она чуть выгнула бровь и вспучились услужливо два удобных холмика земли, покрытые мягчайшим мхом, на которые удобно можно было присесть для комфортного продолжения разговора. Женщина приглашающе улыбнулась и протянула цветок с нектаром магу.

Отредактировано Maleficent (2026-04-05 10:58:26)