У всех случается, что они "встают не с той ноги", и день после этого становится всё хуже и хуже. Малефисента не могла сказать наверняка, когда с нею это случалось в последний раз. Она просто не помнила. Всё было прекрасно последние годы, и просыпаться в плохом настроении давненько не приходилось. Но сегодня дело было в другом.
Бывают моменты, когда что-то вылетело из памяти и никак не поддаётся прояснению. Вот, вроде, ты почти вспомнил, вот оно это потерянное слово буквально крутится на языке резвой ящеркой, но поймать её непросто. И ты только раздражаешься от каждой неудачной попытки. Ты знаешь, что оно простое, понятное и идеально подходящее для момента, но никак не можешь его сказать, потому что его у тебя нет: оно носится стремительным комаром вокруг лица, зудит и звенит над ухом, а ухватить его невозможно, сколько бы попыток ни было сделано. Лишь много позже, когда ты уже смиришься с тем, что момент упущен, проживёшь его без этого слова, расслабишься — оно и вспомнится, всплывёт на поверхность памяти, игриво подмигивая.

Но это была малая проблема. Гораздо хуже, когда ты никак не можешь вспомнить, что забыл. Ты буквально понимаешь, что что-то вылетело из головы. И здесь уже невозможно уговорить себя, что это что-то неважное, ненужное, совершенно пустяковое. Ты должен убедиться в этом сам: вот вспомнишь, что забыл, а там и разберёшься стоило ли это вообще помнить. Но тут магия как с тем самым словом: ты пытаешься, пытаешься вспомнить — и никак. Совершенно никак. Чем больше прикладываешь сил, тем хуже результат. Ты накручиваешь себя, шпыняешь за неуспех, тревожишься, что из головы вылетело что-то важное и ценное, что-то, что ты обязательно должен сделать или запомнить. И это, конечно же, надо вспомнить вовремя, не опоздать, не упустить момент.

Чем больше проходит времени, тем тревожнее и неспокойнее тебе становится. Малефисента чувствовала именно это. Настолько плохого настроения с нею давно не случалось, и от этого было ещё печальнее, если можно так выразиться. Она уже ощутимо психовала, опасаясь сорваться на окружающих, которые вовсе не были виноваты в её состоянии. Но им невдомёк было, почему их Хранительница ходит мрачнее тучи, постоянно хмурится, кусает губы, не может найти себе места и вовсе даже их не слышит, а если и слышит, то через раз. Такой сегодня был день: неудачный с самого начала, в нём оставалось надеяться, что он пройдёт, всё наладится и завтра будет лучше.

Чувствуя своё бессилие, свою полную несостоятельность подчинить себе свою собственную память, укротить это явление и успокоиться, вспомнив то, что ты умудрилась потерять, ты радуешься лишь тому, что тебя отвлекает что-то понятное, простое и доступное твоему пониманию. Какая-то проблема, с которой ты можешь разобраться. Или тебе кажется, что можешь. Но ты хотя бы понимаешь, что взяться за неё в твоей власти. Да, это, определённо, помогает справиться. Немного отвлечься. Чуть-чуть вернуть себе уверенность. Вернуть себе себя.
Малефисента с радостью отозвалась на полученную информацию, тут же переключив на неё всё своё внимание. Лишь бы не мучить себя больше несбыточными попытками понять, что же такое она умудрилась забыть, что вылетело из головы и усвистало куда-то к горизонту такое же неуловимое как и золотой луч закатного солнца, который как ни старайся, а поймать нельзя, он рыжим хвостиком мелькает у горизонта, отодвигаясь вместе с ним.
Нет, лучше заняться исполнением своих обязанностей: они понятны, привычны и в некотором роде способны успокоить любую тревогу.

Малефисента проводила взглядом испуганных фей и дождалась, пока они отлетят достаточно далеко. Ей нужно было убедиться в том, что всё с ними в порядке.
— Уходите, — махнула она рукой, повелев им отправиться туда, где будет для них комфортнее и безопаснее.
Они показали ей проблемное место, принесли новости, и теперь она должна была отпустить их. Им вовсе не следовало быть тут и наблюдать то, что могло их напугать ещё больше. Достаточно того, что они уже сделали всё, что могли. Очевидно, сейчас им следовало оставить это место и предоставить ей разобраться с возникшей сложностью. Вряд ли они могли помочь ей или как-то надоумить. Если бы  явление было известно им, они бы уже трещали об этом без умолку. Но память этих созданий обычно была коротка, они частенько забывали даже самое недавнее событие, поскольку не хранили его в памяти долго.

Не было от них толку сейчас и лучше было бы отправить их восвояси, что она и сделала. Убедившись, что они оставили её, фейри обратила всё своё внимание к исчезнувшему источнику. В её понимании, они не исчезали просто так. Пересох или исчез — суть была одна и та же: на поверхности не было воды. А вот что стало причиной? Это предстояло узнать. То ли что-то произошло в толще земли, что перекрыло ток воды, то ли что-то действительно осушило сердце источника и воды тут больше никогда не будет — вот это уже было важно, в этом следовало разобраться.

Сложнее всего было то, что она перестала чувствовать. Будто это место вдруг замолчало. Оно не давало ответа: хочет ли источник и дальше журчать по лесу, рассыпая яркие блики и шум воды по окрестностям или же он устал и больше не будет здесь? Надолго ли устал, требуется ли ему отдых? Ничто из этого не было понятно. Она стояла в тишине, пытаясь разобрать пусть даже самые тишайшие звуки, но вряд ли их слышала. Это нельзя было сравнить с зимой, с которой она, впрочем, имела дело неоднократно. Нет, там губы и уши чувствовали по-другому. Холод щипал за нос, дёргал кончики заострённых ушей, заигрывая и бодря, не дозволяя надолго оставаться на месте, вынуждая играть в догонялки. Зимой кончики пальцев желали быть спрятанными в широкий рукав, подбитый мехом: в тепло и темноту.

Но здесь, среди бела дня зимой не пахло. Вроде бы всё было точно так же как и обычно, но всё-таки что-то произошло. Малефисенте нужно было понять, что именно. Послушав недолго, она сделала шаг вперёд, приближаясь к источнику. И поняла, что, кажется, он не хотел пересыхать. Когда ручей устаёт и уходит в другое русло, оставленные им камни не ощущаются такими пустыми и брошенными. Они высыхают, конечно, но остаются сами собой, постепенно между ними прорастает трава, их покрывает мох и в какой-то момент они полностью сливаются с зеленью, прячутся за ней. Здесь же всё выглядело так, будто вода всё ещё должна была присутствовать и укрывать камни. Но её не было. И они выглядели так, будто с них внезапно сорвали покров, обнажив. Будто бы они пребывали в шоке, не ожидая этого, не рассчитывая остаться один на один с чужими взглядами, не прикрытые ничем.
Что-то определённо было не так.

Фейри нахмурилась. Она, определённо, не пыталась даже представить себе, с чем имеет дело, чтобы не обмануться собственными ожиданиями. Трудно было сказать, сработало это или нет, но определённо менее всего Малефисента была готова к тому, что обнаружит кого-то, кто остро нуждается в помощи, но не имеет сил или веры её попросить. Это ещё не было агонией, и только это воодушевляло: остановить начавшуюся агонию практически невозможно. Но за шаг до неё можно было успеть подхватить, дать силы, надежду и время для того, чтобы хотя бы попытаться помочь.

Возможно, весь жизненный опыт и должен был научить не помогать "кому попало", но не в случае с духами природы. Да, обиженные на людей, они могли застрять в собственной боли, забыть о том, кем они являлись и стать ближе к людям, чем когда-либо могли себе представить. Так бывало, и бывало нередко. Она сама это видела, к счастью, в тот раз дело не закончилось фатально, но потерь они всё же не избежали. И это до сих пор отзывалось грустью и отголосками боли. Воистину, люди делали с окружающим миром то, что только могли себе представить, зачастую не оглядываясь ни на что, а лишь принимая во внимание свои собственные желания и выгоду. Но природа потому и была несокрушимой силой, что она могла отступить и притаиться, но потом всё равно брала своё.

Фейри прекрасно знала, что сила природы настолько велика, насколько не нуждается в скоротечности. Это человек хочет получить при жизни всю возможную выгоду, а природе спешить некуда. Люди умирают, это закон природы. Но трава прорастёт сквозь кости, лес отберёт обратно покинутые и забытые города, поглотит их, предаст забвению, раскрошит в пыль рано или поздно. Даже если он был вырублен когда-то, но он всё равно вернётся, пусть и в другом виде. И так было со всеми силами природы: стоит лишь перестать их сдерживать, и они воспрянут вновь столь же сильные, что и прежде. Сад чист и ухожен только до тех пор, пока ты его неустанно пропалываешь, но отвлекись хотя бы на несколько дней, и ты увидишь истинную силу природы.

Понимая это, негоже быть мелочным и мстительным. Да и бояться, в общем-то, особо нечего, если вдуматься. Так что на данном этапе у Малефисенты не было никаких причин мешкать. По старинной своей привычке она повела длинными пальцами и призвала с земли пучок травы, который тут же в руке её разросся, сворачиваясь в причудливую нерукотворную плотную спираль, чем-то похожую одновременно и на жезл, с которым издавна изображали людских волшебников, и подсвечник. А там, где увеличенные травинки надёжно сплелись друг с другом, разгорелся золотистым сиянием шарик света размером с крупное яблоко, лишь отдалённо вызывающий ассоциации с тёплым живым огнём. Перемешались в нём и озорные болотные огоньки, и мерцание гаснущего после удара молнии сгоревшего дерева, и медленное течение лавы, неуклонное и грозное, и даже в чём-то стреляющие вверх искры костра, взлетающие высоко-высоко и смешивающиеся с живущими на тёмно-синем небосводе звёздами, чтобы обрести среди них свой новый дом. И даже кажущийся холодным свет далёких звёзд был в этом живом шарике тепла и света — если задуматься и дать себе время посмотреть на него, можно было и это там увидеть.

Фейри подошла ещё ближе, и, не мешкая, спустилась вниз, чтобы увидеть того, кто остро нуждался в новом дыхании жизни. Крылья развернуть в полную ширь было особо негде, но мастерски расправляя лишь самые их кончики, шевеля огромными для любой из птиц маховыми перьями, женщина помогла себе спланировать аккуратно и стремительно: это не было падение, это был контролируемый спуск. Свет не отгонял и не пугал царившую здесь тьму, не нападал на неё, а лишь вплетался в неё, словно бы говоря: "Я здесь для того, чтобы быть с тобой и позволить тебе оставаться собой, но не для того, чтобы изгонять тебя. Ты рассеешься тогда, когда будешь к этому готова сама, я здесь, чтобы помочь, ты не одна в этом."